Второй шанс в мире магии. Том 2 | Вольный огонь - Антон Хорошев

Выбор — за тобой.

Я верю в тебя, мелкий. Не подведи старика.»

Эран — закрыл тетрадь. Медленно. Аккуратно. Как закрывают — дверь в комнату, из которой не хочется уходить.

Посмотрел на свои руки. Худые, грязные, с обломанными ногтями, с мозолями от горшков и ящиков. Руки мальчишки. Руки грузчика. Руки зельевара.

Руки, из которых — однажды, на поле перед Тальмой — ударила молния.

Он помнил — ощущение. Не боль — хотя боль была. Не страх — хотя страх был. Ощущение — правильности. Как будто — всё его тело, все его каналы, весь его Эфир — на одну секунду — стали единым целым. Стали — молнией. Не создали её — стали ей.

Одна секунда. Одна — которая стоила ему двух дней беспамятства и обожжённых каналов.

«Осторожно, Грэм. Обещаю. Осторожно.»

Он спрятал тетрадь — глубоко, на дно мешка, под книги и одежду. Лёг. Закрыл глаза.

Мышь — в углу — тоже закрыла глаза. Наконец. Может — почувствовала: мальчик рядом, странный, тихий, сильный — тоже не спит. И если он не спит — значит, можно заснуть. Значит — кто-то сторожит.

Эран — не сторожил. Но — присутствовал. И этого было достаточно.

Он заснул. Быстро. Без снов. Тело — привыкло к четырём часам. Тело — знало: больше не будет. Не сейчас.

Завтра — каменоломня. Рассвет, холод, камень под ногами. Медитация. Каналы. Эфир.

Завтра — зелья. Ингредиенты, горшки, огонёк, поток. Мазь, настойка, паста, бальзам.

Завтра — Маллер. Задняя дверь, два коротких, один длинный.

Завтра — Рэт. Еда, сыр, хлеб, яблоко для Мыши.

Завтра — город. Кэлдор. Стены, улицы, рынки, причалы, запахи, крики, жизнь.

Завтра — ещё один день в Кэлдоре.

Ещё один день — второго шанса.

Глава 6: Нож в темноте

Беда пришла на четвёртой неделе. Как всегда — не оттуда, откуда ждали.

Эран ждал Гильдию. Каждое утро — в каменоломне, перед тренировкой — он разворачивал сенсорику на полный радиус и сканировал портовый район, отслеживая яркую точку гильдейского мага, который всё ещё ходил по причалам, задавая вопросы. Каждый вечер — на крыше склада — он следил за маршрутами стражи, запоминая, где они останавливаются, с кем говорят, куда смотрят. Он ждал — чего-то организованного, заметного, опасного. Чего-то, что можно почувствовать сенсорикой за двести метров, увидеть глазами за сто, просчитать головой за десять. Чего-то — от людей в чистой одежде с гильдейскими печатями или в синих плащах с серебряной вышивкой.

А пришли — Псы.

Рэт знал, что это случится. Знал — с того самого дня, когда Эран положил перед ним первую серебряную монету вместо медяка. Может — знал даже раньше. Может — с того момента, когда мелкий спокойно согласился платить медяк в день за дырявый склад и не скулил, не торговался, не пытался разжалобить. Тогда Рэт подумал: «Этот — другой. Этот — ждёт.» Ждущие — опаснее кричащих. Ждущие — всегда знают что-то, чего не знаешь ты.

Но знание — одно, а подготовка — другое. Рэт понимал законы нижнего города не хуже, чем Эран понимал законы Эфира. И главный закон был прост, как дубинка: деньги — пахнут.

Не метафорически — почти буквально. Когда у человека появляются деньги, он начинает меняться. Ест лучше — и лицо полнеет, кожа розовеет, глаза перестают быть мутными от постоянного голода. Одевается чище — не в шелка, не в бархат, но рубаха без дыр, сапоги без каши на подошвах, плащ, который не расползается от первого дождя. Двигается увереннее — не жмётся к стенам, не обходит лужи, не отводит глаза. Даже походка — меняется: шире шаг, прямее спина, выше подбородок.

Рэт — стал пахнуть иначе. И его ребята — тоже. Тикс — больше не торчал у рыночных прилавков, высматривая момент, чтобы стянуть яблоко или кусок хлеба, потому что яблоки и хлеб лежали на складе каждый вечер. Дэн — перестал стоять у задних дверей таверн, выпрашивая объедки у кухарок, которые швыряли ему кости и огрызки, как собаке. Мышь — носила сапоги. Настоящие сапоги — пусть с блошиного рынка, пусть на размер больше, пусть с потёртыми носами — но сапоги, а не тряпки, намотанные на посиневшие ступни.

Это — видно. Это — заметно. В нижнем городе, где каждый второй — голоден, а каждый третий — готов украсть ради куска хлеба, сытость бросается в глаза, как факел в темноте.

Псы — заметили. Конечно заметили. Это — их работа. Их единственная настоящая работа, если убрать всю шелуху из угроз, дубинок и сломанных пальцев. Замечать — кто богатеет. Кто зарабатывает. Кто живёт лучше, чем вчера. И — кто забывает платить за эту разницу.

Вечер. Четвёртая неделя. Склад.

Эран — варил очередную партию: три горшочка мази, сидя на полу, скрестив ноги, при свете Эфирного огонька, спрятанного между ладонями. Огонёк — крошечный, золотистый, размером с ноготь — освещал только руки и горшочек, всё остальное тонуло в темноте. Эфир тёк по каналам, мягко, ровно, привычно. Пальцы — работали: размять мох, настрогать корень, смешать с глиной, добавить сок ягод, направить поток. Рутина. Медитация в движении. Тело — делало, разум — думал о другом: о завтрашней тренировке, о новом рецепте из «Компендиума», о записи в тетради Грэма, которую он хотел перечитать.

Рэт ушёл час назад. Забрал Тикса на «обход» — привычный вечерний маршрут по портовому району. Проверить точки, пройтись по знакомым переулкам, показать лицо тем, кому нужно видеть лицо, собрать новости, слухи, информацию. Рэт называл это «обход». Эран про себя называл это «разведка». Суть — одна.

Мышь — сидела в своём углу, за штабелем досок. Точила найденный где-то гвоздь о камень — монотонно, ритмично, с тихим шканьем, которое стало частью фона склада, как скрип досок и шуршание крыс. Зачем ей острый гвоздь — Эран не спрашивал. Знал зачем. Мышь — жила на улице с семи лет. Острый гвоздь — её оружие. Единственное, которое помещалось в маленький кулак.

Дэн — спал, привалившись к стене у входа, рот открыт, голова запрокинута, храп — густой, сочный, раскатистый, как работающая пилорама. Дэн храпел всегда, в любом положении, в любую погоду. Это — раздражало первую неделю. Потом — стало привычным. Потом — стало почти успокаивающим: если Дэн храпит — значит, всё нормально.

Сенсорика — фоновая, на тридцать метров. Привычка.